Случайная встреча на озере
Наше знакомство с местными жителями началось неожиданно. Во время сплава на байдарках по озеру недалеко от села Амбарный на севере Карелии мы заметили моторную лодку с рыбаками. В нашей группе не было опытных рыболовов, и мы решили попросить у них немного улова. Подплыв ближе, мы увидели в лодке двух пожилых женщин и мужчину, которые как раз вытаскивали рыбу из воды.
На вопрос о возможности купить рыбу одна из женщин воскликнула: «Да что вы, мы сами почти ничего не наловили! Одна мелочь». Она показала полпакета с рыбой, что для нас, сидящих на каше и тушёнке, казалось настоящим богатством. После моих настойчивых просьб бабушка сжалилась: «Ладно, берите». Она отсыпала нам рыбы на сковороду, категорически отказавшись от денег. В итоге мы оставили им часть своих продуктов — иначе было бы не по-человечески.
Разговор о пропасти между мирами
Во время обмена продуктами мужчина попросил закурить. Мы передали ему полпачки Marlboro со словами благодарности за рыбу. Его реакция была неожиданной: он присвистнул и сказал: «Такие я сроду не курил, только по телевизору видел. Кучеряво живёте — москвичи!»
Завязался разговор. Я попытался объяснить, что мы не все из Москвы — среди нас были жители Краснодара, Петербурга, Подмосковья. Но мужчина лишь отмахнулся: «Да ладно, один хер. Вы там у себя живёте богато. Вон, на вас одежды и оборудования — стоимостью с мой дом!»
И если задуматься, он был прав. Раньше в походы ходили в простой одежде — брезентовых куртках, джинсах, резиновых сапогах. Сегодня же специализированная экипировка для туризма стоит немалых денег. Если собрать полный комплект по последней моде, действительно можно потратить сумму, сравнимую со стоимостью скромного деревенского дома.
«Я вот хотел новые снасти купить, — продолжил дед. — Заглянул в магазин, а там цены! Катушка за 10 тысяч лежит. Откуда у меня такие деньги, если пенсия всего 8? За электричество плати, за газ плати — тут и на еду не остаётся.»
Жизнь у железной дороги и выживание с земли
«Вся жизнь у железной дороги, — продолжил рассказчик. — Многие уезжают из деревни. Работа осталась только возле железки да в районных центрах, вроде Лоухи. Там можно устроиться учителем, в детский сад, школу, в милицию или продавцом. Но вариантов мало. Самая тяжёлая, но и лучше оплачиваемая работа — вахтовиком на железной дороге: следить за путями, чистить их зимой и летом, ремонтировать. А так люди живут с земли. И то если год урожайный и тёплый.»
На мой вопрос о том, что здесь выращивают, старики лишь усмехнулись. «Эх вы, молодые... Тут если что и растёт в огороде, так только на свой стол, а не на продажу. На продажу люди собирают ягоды и грибы. Кто может — ловит рыбу и зверя бьёт. Такие круглый год копейку зарабатывают.»
«Знавал я одну семью, — вспомнил старик. — Они всем скопом в лес за ягодой уходили, потом сдавали. Умудрялись насобирать столько, что до следующей весны хватало. Не шикуя, но жить можно. Так что если ваше столичное правительство окончится там — мы тут не пропадём. Научены уже жить самостоятельно!»
«Да не злые мы тут, нормальные»
Каждый раз, собираясь в Карелию, я слышу один и тот же вопрос: «А как там люди? Они же, небось, злые?» Меня всегда шокируют такие предположения. Да, местные могут быть грубоватыми, говорить на своём диалекте, но это глубинка — здесь живут люди без высшего образования, не посещающие театры. Приведу пример.
Как-то раз со мной были два туриста из Москвы — обеспеченная пара. Мы стояли на острове посреди озера, когда к берегу причалила лодка с рыбаками. Я решил подойти и спросить об улове. Женщина-туристка начала паниковать: «Это опасно! Они сейчас придут, они злые, будут деньги вымогать!» Я, естественно, не стал её слушать и пошёл к рыбакам.
«Есть что?» — спросил я. «Да, набрали мешок, — ответил старший, сплёвывая. — И щучка даже есть.» Я предложил 250 рублей за щуку и несколько рыб поменьше. Парни замялись — видно было, что не знают, как оценить свой улов, — но быстро согласились. Позже мы случайно встретились у вокзала. Они, уже выпившие, узнали меня, обрадовались, полезли обниматься. Это была другая история, но она хорошо показывает: карельские деревни населяют не «злые» люди, а простые, открытые, готовые помочь.
