Наш внедорожник резко затормозил посреди пыльной монгольской степи — прямо на пути зияла глубокая промоина. Пока мы оценивали ущерб и искали объезд, к нам медленно приблизилась отара овец со своим пастухом. Этот случайный встречный стал для нас олицетворением современной кочевой жизни.
Разговор на обочине степи
К нашему удивлению, практически все монголы, встреченные нами, свободно говорили по-русски. Знакомство, как это часто бывает, началось с традиционного вопроса: «А у вас есть закурить?». У нас не оказалось, и новый знакомый, слегка разочарованно вздохнув, достал свои сигареты. Однако быстро забыл об этом и с энтузиазмом погрузился в рассказ о своей жизни.
На вопрос о том, как идут дела, он ответил просто и без прикрас: «Плохо. Очень плохо». В тот год стояла аномальная засуха, из-за которой погибло множество овец. Мы и сами видели десятки павших животных вдоль дороги — зрелище настолько печальное, что фотографировать его не возникло желания. Изначально мы подумали о какой-то эпидемии, но оказалось, причина была в суровой погоде: многие животные не выдерживали длительных переходов в поисках скудного корма.
Философия степного скотовода
Несмотря на тяготы, в словах пастуха сквозила уверенность и своеобразная степная мудрость. «Человек с отарой овец, — сказал он, — всегда останется человеком с отарой. У него всегда будут деньги, ночлег и еда». С этим утверждением было трудно поспорить, глядя на его спокойное, weathered лицо.
И тут мы вспомнили о заголовке нашей будущей статьи. «А как же конь?» — поинтересовались мы. Пастух широко улыбнулся: «Конь отличный!» — и похлопал по капоту нашего внедорожника. «Лучше любой машины. На нём можно забраться туда, куда никакой джип не проедет». Затем он махнул рукой в сторону своих овец: «А главное — у меня вон какое хозяйство! Машина — это мой железный конь, который помогает управлять им».
Несостоявшееся гостеприимство
Видимо, мы пришлись кочевнику по душе, потому что он пригласил нас на чай. «А может, что-то и покрепче найдётся», — добавил он с хитрым прищуром. Однако нам пришлось вежливо отказаться: график был жёстким, на следующий день предстояло пересекать границу и двигаться по Алтаю.
Мы умолчали о другой причине — рекомендациях не употреблять алкоголь с местными жителями. Ранее мы уже были свидетелями последствий таких посиделок: однажды утром после шумной ночи в соседнем номере гостиницы мы увидели в коридоре следы крови — результат банальной, но жестокой драки. Для местных это казалось таким же обыденным явлением, как для москвичей — мороженое на улице в жаркий день. Вступать в конфликт с монголами в состоянии опьянения не хотелось никому из нашей группы.
Пожелав новому знакомому удачи, хорошей погоды и терпения, мы отправились дальше, в сторону российской границы. В зеркале заднего вида ещё долго был виден силуэт человека на фоне бескрайней степи и его «железного коня» — скромного внедорожника, ставшего неотъемлемой частью древнего пастушеского быта.
