Сиреневый сад
Это место навсегда связано с моими воспоминаниями. Именно здесь, у этой деревни, я впервые отправился на весеннюю охоту с отцом, а после его ухода продолжил традицию, самостоятельно выходя на вальдшнепиную тягу. Однако за последние десятилетия все вокруг изменилось: деревня опустела, поля и опушки заросли сначала бурьяном, а потом и настоящим лесом. В этом году стало окончательно ясно – для охоты нужно искать новое место. На майские праздники, оставив машину у кромки леса, я отправился в разведку. Моросил противный мелкий дождь, но на душе было почему-то легко и даже радостно. Постепенно на моей карте появлялись все новые перспективные точки. Под конец дня мое внимание привлек дальний перелесок, плавно переходящий в большой овраг, терявшийся в лесной чаще. Спустившись на его дно, я увидел нечто необычное: строго по прямой его пересекала ярко-коричневая полоса. Присмотревшись, я понял, что это старые, частично разрушенные глиняные трубы. И в этот момент ко мне вернулась история, услышанная в детстве, – настолько яркая, что я помнил ее почти дословно.
Детское открытие и старый Наган
Тогда, много лет назад, тоже шел мелкий холодный дождь. Мы сидели в избе старого егеря деда Осипа и его жены, бабки Матрены. Отец с ними пил чай и обсуждал предстоящую зорьку, а я, боясь, что из-за непогоды меня оставят дома, слонялся по дому без дела. Забредя в сени, в угол, служивший деду мастерской, я заметил среди хлама предмет, притянувший меня как магнит. Это был старый револьвер. Я так увлекся, что не услышал, как вошел дед Осип. «Не бойся, возьми Наган в руки, им сейчас только и годится, что пацанам в войну играть», – сказал он. Для мальчишки моего поколения, выросшего на военных фильмах, это была находка мечты – легендарное оружие командиров Красной Армии. С лицом, сияющим от счастья, я вошел в комнату. Отец, увидев меня, лишь улыбнулся, взял револьвер (вернее, то, что от него осталось), осмотрел и вернул обратно. «Ладно, играй, видишь, дождь усиливается, и на тягу мы уже сегодня не пойдем». Лишь бабка Матрена ворчала, что эту «игрушку» давно пора выбросить, чтобы старика в милицию не забрали. На что дед Осип возразил, что выбросить нельзя – это легендарная вещь, из которой Васька-Попович молодого барина застрелить хотел. На вопрос отца: «Какой Васька и какого барина?» – старый егерь, которому явно хотелось поговорить, начал свой рассказ, изредка обращаясь к жене за подтверждением.
История старой усадьбы
«Был у нас старый барин из знатных, – начал дед. – Государь наградил его здешними землями за большие заслуги. Решил барин построить себе дом-дворец посреди глухого леса. Согнали мужиков, проложили дорогу, выстроили дом по проекту итальянского архитектора, которого специально выписали. Тот даже водопровод из глиняных труб от родников провел – чтобы вода в доме, как в городе, из крана текла. А вода в тех родниках целебная была. Но барин был оригиналом – велел выкопать около дома большой пруд с островом посередине. Говорят, любил он там в беседке чаи пить». «Что ты городишь, – перебила бабка Матрена, – язык у тебя как помело. У барина жена молодая, красавица, да сын, в котором он души не чаял. Барыня добрая была, школу в селе открыла». «Молодая была, скучно ей в глуши, – продолжил дед. – Вот она и упросила того итальянского архитектора остаться еще на год – разбить весной сиреневый сад около дома. Тот и рад был остаться, потому как полюбил дворовую девку Акулину. Хотел жениться, да попы не благословили – не нашей, мол, веры итальянец. Барыня за них даже перед государем ходатайствовала, но счастью не суждено было сбыться: Акулина умерла вскоре после родов, оставив дочку Анюту. Итальянец, убитый горем, весь ушел в работу над садом, сажал деревья даже по ночам. Закончив, хотел забрать дочь с собой в Италию, но та была слабенькой, и барыня его отговорила. Уезжая, он плакал и клялся вернуться, но что-то не сложилось. Анюта осталась в барской семье, и растили ее как родную.
Красавица Анюта и страсть Васьки-Поповича
Выросла Анюта неземной красоты – в отца-итальянца пошла. Многие парни по ней сохли, но больше всех – сын местного попа, Васька-Попович. Хоть и из духовной семьи, а был первым сорвиголовой и буяном в округе, про него и дурные слухи ходили. Но был он и отчаянно смел – однажды из горящей избы на руках вынес старуху, а потом и ее внука Мишку, сильно обгорев при этом. С той поры Мишка за ним, как тень, ходил. Влюбился Васька в Анютку без памяти и заявил: «Или Анютка моя будет, или никому не достанется». А в это время началась война с немцами. Молодой барин, прямой и честный, в отличие от своего кряжистого отца, ушел на фронт добровольцем. Старого барина из-за возраста не взяли. Однажды в имение прискакал генерал с черной вестью: сын геройски погиб на поле боя. Барыня не перенесла горя и вскоре умерла. Остался старый барин с Анютой, которая стала ухаживать за сиреневым садом, посаженным ее отцом. А следующей весной сад зацвел так, будто попал в сказку.
Возвращение и любовь
Вскоре старый барин стал часто выходить на крыльцо и смотреть на дорогу. И однажды во двор въехала кибитка, а в ней – молодой барин. Оказалось, его не убили, а тяжело раненным он попал в плен и лишь теперь смог вернуться. Сошел он с повозки, опираясь на палку, – хромой, прозрачный, тень прежнего себя. Старый барин обнял сына, сдерживая слезы. Постепенно молодой барин стал поправляться, начал гулять по саду. Однажды, поскользнувшись, он упал и еле дополз до дома. После этого старый барин велел мне, тогда еще подростку, присматривать за сыном на прогулках. Так и ходили мы: впереди барин с палкой, а я следом. Он часто садился отдохнуть, смотрел на небо, на деревья и улыбался, иногда рисовал. Видно было, душа его отдыхала от пережитого на войне ужаса. А потом в саду он встретил Анюту. Между ними пробежала искра, которую заметил даже я. Барин стал часто отсылать меня по каким-то делам во время прогулок. Однажды, вернувшись раньше времени, я увидел, как они сидят рядом, держась за руки. После этого барин стал быстро поправляться – любовь лучше любого лекарства. Он даже написал портрет Анюты: она на нем как живая, а за ней цветет сиреневый сад. Старый барин, чувствуя приближение конца, благословил их на брак. Они уже назначили день венчания, но судьба распорядилась иначе.
Трагедия и месть
В это время в округе снова объявился Васька-Попович. Говорили, он либо дезертировал, либо отец-поп прятал его от призыва. Он подкараулил Анюту вечером, и наутро ее нашли утопленной в барском пруду. Васька скрылся. Поймали бы его, да грянула революция. После смерти Анюты молодой барин стал жить отшельником в опустевшем доме. Говорили, он стал как ходячий мертвец, только глаза горели нечеловеческим огнем. Прислуга разбежалась, как и из других помещичьих усадеб, которые мужики стали жечь. Решили и наши мужики пойти громить нашего барина. Пришли к дому, а кругом лес, волки воют. Вышел барин на крыльцо, страшный, прозрачный. «Что надо вам, мужики?» – спросил. Те и слова вымолвить не смогли от страха. «Ступайте по домам», – сказал барин. Мужики, оборачиваясь, клялись, что видели в лесу горящие, как угли, глаза. Решили они, что барин с нечистой силой водится.
Последний акт драмы
А ближе к лету в деревню вернулся Васька-Попович с Мишкой. Оба в кожаных куртках, с красными звездами на фуражках. У Васьки за поясом был тот самый Наган. Стал он советскую власть устанавливать: крест с церкви сдернул, отца за это проклял. Потом собрал мужиков и велел идти громить усадьбу, но те отказались. Плюнул Васька и отправился туда с одним Мишкой. Ночью со стороны усадьбы послышались волчий вой, потом выстрелы – сначала из нагана, потом из винтовки. А потом – тишина. Наутро в деревню приполз седой и безумный Мишка, мычал и только руками махал. На следующий день из города прибыл отряд красноармейцев. Они съездили в усадьбу, оттуда повалил дым, а когда вернулись, привезли на телеге мертвого, почерневшего Ваську-Поповича. Про молодого барина с тех пор никто ничего не слышал.
Тайна сиреневого сада
«А я не удержался, – продолжал дед Осип, – пошел в усадьбу. Усадьбы уже не было – пепел да угли среди цветущей сирени. Но беседка на острове цела была. Доплыл я до острова, зашел в беседку, а на столе – портрет Анюты в белой фате невесты и сиреневый сад за ней. Только хотел взять, как почувствовал на себе чей-то взгляд в спину. Такой ужас на меня нашел, что в одежде прыгнул в пруд и бежал до дома, не оглядываясь. А ведь войну прошел, видал всякое, но такого страха больше не испытывал». Дед замолчал. «Ничего там такого нет, – сказала бабка Матрена. – Помнишь, когда школу открывали, мы с учителем ходили туда сирень выкапывать для школьного двора. Хорошая сирень была, да не прижилась». «А как же Наган?» – спросил я. «После войны я контуженный вернулся, в колхозе работать не смог, пошел в егеря, – ответил дед. – Стал осматривать угодья и снова потянуло меня к той усадьбе. Дорога заросла наглухо. На месте пруда – болото с островом. Хотел добраться, да чуть не утонул в трясине. А сирень по-прежнему цветет. Вдруг слышу – родничок журчит. Пошел на звук, вижу – из трубы вода бежит. Молодец был архитектор, раз столько лет прошло, а водопровод работает. Захотел воды напиться, положил ружье в траву, да стволы об металл звякнули. Пошарил и нашел вот этот Наган, из которого Васька-Попович барина порешить хотел». На вопрос отца, можно ли туда сейчас пройти, дед ответил, что только если лето засушливое будет. Но тому походу так и не суждено было состояться. Вскоре умер и дед Осип, и мой отец, и бабка Матрена.
Возвращение к истокам
А теперь я стоял над оврагом и смотрел на две линии старых глиняных труб, уходящих в лес. Вспоминал рассказ старого егеря, его жену, своего отца. На следующих выходных, взяв металлодетектор, я снова пришел сюда. Было уже по-весеннему тепло. Взяв азимут по направлению труб и сверяясь с навигатором, я вошел в лес. Без прибора выдержать направление в этих некогда непроходимых болотах было бы невозможно. Я медленно продвигался вперед, иногда возвращаясь и снова находя путь. О том, что я на месте, я понял сначала по запаху, а потом и увидел заросли цветущей сирени среди леса. А затем неожиданно вышел к озеру с островом посередине. Трудяги-бобры, словно сверяясь с чертежами того самого итальянского архитектора, восстановили каскад плотин и наполнили пруд водой. Собрав металлодетектор, я стал обходить озеро. Прибор молчал, лишь в одном месте отозвался на россыпь старых винтовочных гильз. Больше я ничего не нашел.
Пора было возвращаться. Присев на берегу на поваленное дерево, я посмотрел на остров. Из-за туч вышло солнце, и остров осветился золотым светом. На мгновение мне показалось, что на острове по-прежнему стоит беседка, а в ней на столе лежит картина. Но это только показалось... Что же, может, в следующий раз я возьму лодку, переплыву на остров и найду среди развалин портрет невесты и цветущий сиреневый сад за ней. Я шел обратно, и волны теплого воздуха за моей спиной пахли сиренью, наверное, так же, как и сто лет назад.
Обратите внимание: Сиреневый закат над Крымом проплывает.
Больше интересных статей здесь: Туризм.
Источник статьи: Сиреневый Сад.
