День Победы в нашей семье никогда не был праздником в привычном понимании. Хотя мой отец прошел через войну и вернулся инвалидом, 9 мая у нас не накрывали стол. В этот день он обычно уходил из дома и возвращался поздно, подавленный и молчаливый. Он категорически отказывался рассказывать о войне, и лишь однажды, сквозь глухое молчание, пробилась история, ставшая для меня ключом к пониманию его жизни.
Осколки войны в теле и в памяти
В первых же боях отец подорвался на гранате. В полевом госпитале один хирург счел его безнадежным, решив не тратить время. Но другой врач вступил в спор, поставив на спасение юного солдата бутылку спирта. Этот второй хирург вытащил отца с того света, удалив самые крупные осколки, но десятки мелких так и остались в его теле навсегда. Один из них замер в сантиметрах от сердца. Врачи потом много раз предлагали операцию, но отец неизменно отказывался. Эти осколки, некоторые из которых я мог нащупать рукой, он проносил в себе более пятидесяти лет — немое свидетельство того ада.
Позже, пытаясь отблагодарить хирурга, отец услышал в ответ: «Это я должен тебя благодарить. Ты оказался крепким и помог мне выиграть спор». Эта фраза, лишенная пафоса, многое говорит о той войне, где человеческая жизнь часто висела на волоске случайности или спора.
Жизнь после: пенсия в 24 рубля и работа несмотря ни на что
Война оставила отцу не только осколки, но и контузию. Государство назначило ему пенсию по инвалидности — 24 рубля. Для сравнения: зарплата уборщицы тогда была 60 рублей. Приходилось выбирать: либо получать мизерную пенсию, либо работать. Отец выбрал работу. Несмотря на ранения и приобретенные болезни, он трудился всю жизнь, потому что иного выхода просто не было.
«Ленька молодец»: почему отец уважал Брежнева
Перелом наступил в 1970-е, когда инвалидам войны разрешили заниматься частным предпринимательством. Отец, не раздумывая, ушел с госслужбы и стал «фотографом-воздушником» — снимал людей в парках и у достопримечательностей. Он брал дешевый патент (рубль-три в год — стоимость бутылки водки или килограмма колбасы) и работал в городском сквере по выходным. Эта работа приносила ему больше денег и, что важнее, чувство свободы.
Именно тогда он стал с уважением отзываться о Леониде Брежневе: «Ленька молодец! Поддержал фронтовиков, потому что сам фронтовик, понимает нас». Для отца, израненного и прошедшего ад, эта небольшая возможность — легально работать на себя — была не просто послаблением, а жестом признания и уважения со стороны власти, которую он редко жаловал.
Невидимые инвалиды и травмы поколения
Отец понимал, что ему, несмотря на все тяготы, еще повезло: он остался жив, да и руки-ноги были на месте. В послевоенные годы улицы городов были полны инвалидов, лишившихся конечностей. Кто-то передвигался на самодельных досках с подшипниками, отталкиваясь деревяшками от земли. Их было много у пивных ларьков, и люди пропускали их без очереди. Но к 1970-м эти люди почти исчезли с улиц, растворившись в безвестности — горькая и неозвученная страница нашей истории.
Война калечила не только тела, но и души. Отец был вспыльчивым, а в выпившем состоянии — мрачным и суровым. Как и многие отцы того поколения, он не гнушался ремня в воспитательных целях. Сегодня это кажется дикостью, но тогда, для людей, ежедневно видевших смерть и кровь, ценность отдельной человеческой жизни — особенно детской — была искажена. Избиение ребенка считалось «пустяком» и «во благо». Повзрослев, я перестал обижаться. Осталось лишь горькое сочувствие к мальчишке, которого в августе 1941-го, едва ему исполнилось 18, бросили в самое пекло войны.
Поэтому я не праздную 9 мая. Но я обязательно подниму фронтовые сто грамм. За своего отца. И за всех, кому война отняла не только здоровье и молодость, но и саму возможность говорить о ней. Они хотели просто жить и любить, а вместо этого были вынуждены проливать кровь и хоронить товарищей. Их молчание — самая горькая и честная летопись той войны.
