Вспоминая те события сегодня, я испытываю целую гамму противоречивых чувств: и горькую усмешку, и облегчение, и до сих пор живой ужас от осознания, что нас всех могли посадить. А тогда, в конце 1995 года, был только леденящий душу страх. Мы, солдаты, месяцами не вылезали из караулов, хотя по уставу должны были дежурить сутки через трое. Такая ситуация сложилась из-за катастрофической нехватки личного состава. В те годы было модно «откупаться» от армии, идти в милицию или отсиживаться в институте с военной кафедрой. Армия же доставалась тем, у кого не было ни денег, ни связей.
Служба на передовой
Наша войсковая часть 6592 была разбросана по посёлкам Коми, а штаб находился в Емве. Мне, сержанту-химику, «по залёту» досталась служба в посёлке Ропча — на самой передовой, где нужно было охранять заключённых за колючей проволокой. Командир не жаловал новичков, и первое время я, как и все, стоял на вышке №18. Но из-за нехватки людей меня вскоре перевели на ответственный пост — в пультовую, или пост №1. По инструкции там должен был находиться сержант.
Пультовая — это небольшая комната со сплошным стеклянным окном, выходящим на зону, и огромной панелью управления, усыпанной лампочками и датчиками. Задача дежурного — всю ночь следить за сигналами, которые срабатывали при любом замыкании на периметре: от сильного ветра до попытки побега. Техника часто глючила, и иногда участки забора приходилось отключать, создавая «мёртвые зоны», за которыми усиленно следили с соседних вышек.
Роковая ночь под Новый год
Дело было под самый Новый год. Долгие ночи, привычные морозы под минус сорок. Мы уже и не помнили, сколько суток подряд находимся на дежурстве. Вечер начался обычно. После ужина меня на посту сменил младший сержант Васечкин — парень подслеповатый и любивший читать книги в карауле. Со стороны это выглядело странно, но я его понимал: лучше читать и бодрствовать, чем бороться со сном, который всё равно побеждал от изнеможения. Случалось, солдаты на вышках засыпали и получали обморожения.
Я же, поужинав, задержался у телевизора — единственного развлечения в карауле. Шла передача «В гостях у Ксюши». Позже, когда меня допрашивали, это звучало нелепо, и ротный обещал мне «устроить такую Ксюшу».
Всё вскрылось, когда сменился караул и ребята сообщили о свежих следах у забора. Побег! И прямо под носом у первого поста. Никаких сигналов тревоги не было, Васечкин, уткнувшись в книгу, ничего не заметил, а я с третьего этажа в темноте следов разглядеть не мог.
Погоня и последствия
Подняли по тревоге все свободные силы двух рот. Беглеца нашли быстро — в глубоком снегу далеко не уйдёшь. Как выяснилось, он бежал от долгов и «прессинга» на зоне, по сути, на верную смерть в тайге. Солдаты с собаками, можно сказать, спасли ему жизнь. Но это была лишь отсрочка.
Его вернули на ту же зону, что, по слухам, запрещено. Через пару дней приехал автобус с ОМОНом из Сыктывкара, который устроил показательную «воспитательную работу». Заключённых, спасаясь от дубинок, выбегали даже на крыши. А тому, из-за кого всё началось, на зоне, как сказали, «долго не жить».
Разбор полётов и слова замполита
Та ночь была последней перед возвращением командира части из отпуска, и младший офицерский состав с дембелями «отмечал» это событие. На тревогу все выскочили быстро, но пьяные. На разборе я навсегда запомнил слова одного из офицеров: «Был бы на дворе 37-й год — всех бы посадили, а то и хуже! Но сейчас служить некому, поэтому сильно наказывать не будем».
Когда я зашёл в роту, ребята встали и аплодировали — для них это было ярким приключением. Но нам с Васечкиным было не до смеха. В итоге моим наказанием стало возвращение на вышку №18, а подслеповатого младшего сержанта оставили на должности — заменять-то было некем. Вот так один побег вскрыл все проблемы: и безалаберность, и усталость людей, и абсурдность всей системы.
