Открывая коробку с запасами в кладовке, я обнаружил не только гречку, но и целый рой серых бабочек, похожих на моль. Этот неожиданный визит мгновенно перенес меня в эпоху 90-х, когда такие же мотыльки выпархивали из мешков с пшеном и чечевицей, заготовленных впрок.
Мир, который рухнул
У меня почти не осталось фотографий того времени. Было не до этого. Главной задачей стало выживание в новом, непредсказуемом и порой жестоком мире. Наш привычный уклад был разрушен катком перестройки. Официально нам объявили, что коммунизма не будет, но мы и сами это уже понимали. А вот что ждет нас в этом «светлом будущем» без названия, было покрыто мраком. Нам предлагали верить в свободу, капитализм и всемогущий рынок, который якобы сам все расставит по местам.
Первые символы новой эры
В моду вошли рассказы о Бухарине, который, будучи коммунистическим вождем, призывал советских граждан обогащаться. Нам внушали, что, послушай мы его в 20-е, жили бы сейчас не хуже американцев. Но, мол, и сейчас не поздно — нужно лишь проявить инициативу и двигаться в ногу с «цивилизованным человечеством».
Первыми ласточками новой жизни стали кооперативные кафе, платные туалеты и убогие ларьки. На прилавках появились «Спирт Рояль» и водка с хитро подмигивающим Распутиным на этикетке. Казалось, сам Григорий Ефимович переживал, как ловко нас дурачат.
В быт вошли растворимый напиток «Зуко», длинные сигареты More, которые продавали поштучно, и народный герой Леня Голубков из рекламы МММ. Он доходчиво объяснял своему брату, что будущее не за рабочими у станка, а за теми, кто покупает «бумажки» — акции финансовой пирамиды.
Атрибуты времени
Телевизор захватил молодой Саша Невзоров в черной коже, за 600 секунд его программы показывая больше ужасов, чем в двухчасовом фильме Хичкока. Реальность дополнили газовые пистолеты, малиновые пиджаки, золотые цепи толщиной в палец и «крепкие ребята» в спортивных костюмах Adidas, предлагавшие стать твоей «крышей».
Я тогда работал заведующим отделом в республиканской газете. Когда зарплаты перестало хватать даже на скромную жизнь, я заявил жене, что готов торговать помидорами, лишь бы не прозябать в нищете. Вся страна превратилась в гигантскую барахолку, и место за прилавком было для многих заветной мечтой.
Адаптация и новый образ
На фото выше, сделанном в 1995 году на вечеринке в Испании, я уже вполне адаптировался к новой реальности. Прошел через торговлю в ларьках, разборки с бандитами, научился «оптимизировать» налоги и договариваться с нечистыми на руку милиционерами. У меня тоже был малиновый пиджак, толстая золотая цепь и массивная печатка на пальце. Помню, как бармен на пляже в Марбелье, оценив мой вид, спросил: «Итальяно?» — «Ноу, — ответил я, — Раша». Он лишь удивленно и с долей уважения поднял брови.
Главный символ эпохи
Но для меня самые «святые девяностые» навсегда остались символом чечевицы. Моя жена, предчувствуя трудности, закупила ее столько, что заполнила три больших мешка. В магазинах тогда исчезли макароны, крупы и горох, оставалась только непонятная чечевица, которую никто не ел и не умел готовить. Я тогда подсмеивался, уверенный, что скоро все наладится и наши запасы так и сгниют. Жизнь действительно худо-бедно наладилась, полки заполнились продуктами, а сигареты снова стали продавать пачками. Вот только произошло это уже после того, как мы доели последнюю чечевицу из тех самых мешков.
