Двадцать третье февраля для меня — не просто праздник. Это повод достать с полки старый дембельский альбом и погрузиться в воспоминания. Слово «дембель», сокращение от «демобилизация», для моего поколения было наполнено особым смыслом. Оно означало долгожданное увольнение в запас после срочной службы, которая в те времена длилась целых два года, а для моряков — все три. Сегодняшние годовые сроки, наверное, уже не рождают такого трепетного отношения к этому понятию. Ведь статус «дембеля» был кульминацией армейской жизни. Он наступал после приказа министра обороны, который обычно подписывали в конце марта, а сами увольнения начинались в мае. Эти последние месяц-два службы и были временем, когда солдат превращался в «деда» или «дедушку». Тот, кто отслужил год, звался «черпаком», а после полутора лет — «стариком».
Мой уникальный альбом
Каждый, кто готовился к дембелю, создавал свой альбом. Моей отличительной чертой стали не стандартные фотографии, а собственноручные рисунки, на которых я изображал сцены из нашей солдатской жизни. Это был мой личный взгляд на армейский быт.
Вот так это выглядело:
Опыт, выстраданный на губе
Трижды за службу я познакомился с гауптвахтой, которую мы называли просто «губа». Это армейское дисциплинарное взыскание, куда отправляли за серьёзные проступки на срок до десяти суток. Командовали там солдаты внутренних войск — «краснопогонники». Некоторые из них, будучи такими же срочниками, вели себя особенно жёстко, что вызывало всеобщую неприязнь со стороны остальных войск. Эти впечатления нашли отражение и в моих рисунках.
Слухи о моём необычном альбоме дошли до командира роты. Он взял его, внимательно пролистал, какое-то время молча улыбался, качая головой, и без единого слова вернул мне обратно.
Уроки от справедливого ротного
Наш ротный был замечательным человеком — понимающим и справедливым. Именно от него я впервые услышал о «Законе Мерфи». История была такая: отслужив уже полтора года, я получил десятидневный отпуск. Но не успел им воспользоваться, как попался на пьянстве, и отпуск был отменён. Сидел я в казарме с тяжёлой головой и в полном унынии. Подошёл ко мне ротный и спросил: «Мигов, ты знаешь закон Мерфи?». Я, конечно, ответил отрицательно. «Бутерброд всегда падает маслом вниз, — пояснил он. — Не расстраивайся, пройдёт неделя-другая, всё забудется, и ты поедешь в свой отпуск». И он оказался прав: ровно через десять дней я отправился домой.
Спорт и армейский юмор
В нашей части была баскетбольная площадка, и летом мы постоянно играли. Я обожал баскетбол, несмотря на то, что мой рост для этой игры был далёк от идеального.
Служба в строительных войсках, куда я попал, была особенной. Сюда часто направляли ребят с различными физическими особенностями. Кого-то потом комиссовали, а кто-то дослуживал до конца. У нас служил Сайдашев — парень с сильной близорукостью, почти ничего не видевший без очков. Однажды с ним сыграли злую шутку: ночью, пока он крепко спал, его кровать вынесли в умывальную комнату. Утром по команде «Подъём» он сел, привычно потянулся за очками, но их не было. Видя всё расплывчато и понимая, что находится не в казарме, он начал кричать: «Парни, парни, где вы?! Парни, я где?». Сайдашев, кстати, служил всего год, так как пришёл в армию уже с дипломом вуза.
Необычные сослуживцы
Был у нас и Коля Качанов — деревенский парень из Тамбовщины, который был практически глухим. Иногда он что-то слышал, а в периоды обострения — совсем ничего. Он работал свинарем. Во время вечерней поверки Коля просил соседей по строю толкнуть его, когда назовут его фамилию. Иногда над ним подшучивали: толкали на чужую фамилию, и Коля кричал «Я» одновременно с другим солдатом. Особенно смешно было, когда поверку вёл новый офицер, не знавший об этой особенности. Он долго не мог понять, почему отзываются двое, а вся рота безудержно хохочет. Коля на шутки не обижался, был парнем спокойным и неконфликтным. Позже его всё же комиссовали.
Его место свинаря занял другой тамбовский парень — Коля Чистяков. У него была другая особенность: он не любил мыться. Раз в неделю мы ходили в поселковую баню, и каждый раз Чистяков пытался найти предлог, чтобы туда не идти. Но соседи по казарме его ловили и вели силком, потому что свинарь, который неделю не мылся и не менял бельё, — это была проблема, сильнее, чем трагедия Гёте.
Оружие и караулы
С оружием мне довелось иметь дело в основном в первые полгода, когда я учился в школе младших сержантов. Мне выдали скорострельный карабин Симонова. Нас научили не только чистить его, но и разбирать-собирать с закрытыми глазами. С этим карабином, заряженным боевыми патронами, я ходил в караул — охранять знамя полка. А стрелял я только на стрельбище, по обычным мишеням.
