В современном обществе наблюдается тревожная тенденция: люди всё реже обращаются к серьёзной литературе, предпочитая книги короткие посты в соцсетях и твиты. Эта культурная смена, на мой взгляд, лежит в основе многих сегодняшних проблем — от вопросов воспитания до политических разногласий. Мы разучились погружаться в глубокие тексты, которые формируют мышление.
Заблуждение об устарелости классики
Существует распространённое заблуждение, что авторы, творившие даже в конце XX века, уже не могут быть интересны современному читателю. Кажется, что в эпоху технологий и глобального интернета их опыт, сформированный в условиях «железного занавеса», холодной войны и идеологического противостояния, утратил актуальность. Для поколения, родившегося в XXI веке, та жизнь — почти доисторическая эпоха.
Парадокс изобилия и пустоты
Сегодня нам доступно всё: от любых продуктов в супермаркете до неограниченного потока информации. Исчез дефицит, а с ним и тайный самиздат, и задушевные кухонные разговоры о смысле бытия. Мир предлагает бесчисленное количество готовых рецептов счастья: книги по саморазвитию, психологические тренинги, наставления коучей и бизнес-гуру. Однако в этом изобилии мы разучились главному — радоваться простой, реальной жизни. Вместо этого в моде жалобы на психосоматику, самопозиционирование как жертвы абьюза и жизнь в состоянии перманентного когнитивного диссонанса.
И здесь возникает поразительный контраст: в 70-е и 80-е годы, при всей скудости материальных ресурсов и немыслимых внешних ограничениях, люди умудрялись жить ярко, осмысленно и по-настоящему. Поводом для этих размышлений стала памятная дата — 24 августа. В этот день в 1990 году ушёл из жизни замечательный писатель Сергей Довлатов.
Слово Довлатова: 30 лет спустя
Прошло три десятилетия, но его слово не просто живо — оно остаётся удивительно острым и актуальным. Афоризмы Довлатова — это точные диагнозы человеческим и общественным недугам, которые никуда не делись.
О лицемерии власти и системы: «Я давно заметил: когда от человека требуют идиотизма, его всегда называют профессионалом» («Филиал»).
О человеческом самообмане: «Большинство людей считает неразрешимыми те проблемы, решение которых мало их устраивает» («Компромисс»).
О разнице между мыслью и стадным чувством: «У одних есть мысли. У других — единомышленники» («Иностранка»).
О стратегии выживания в абсурдной реальности: «В борьбе с абсурдом так и надо действовать. Реакция должна быть столь же абсурдной. А в идеале — тихое помешательство» («Филиал»).
И, наконец, ключевое — простое и гениальное определение, вынесенное в заголовок: «Я знаю, что свобода — философское понятие. Меня это не интересует. Ведь рабы не интересуются философией. Идти куда хочешь — вот что такое свобода!» («Чемодан»).
Есть у него и ироничные, почти бытовые наблюдения: «Если мама сказала — ноу, то это значит — ноу!» («Ариэль»), и меткие замечания о сути вещей: «Главное в книге и в женщине — не форма, а содержание» («Наши»).
След в истории
Мысли Довлатова продолжают жить не только на страницах книг. Весной прошлого года мне довелось побывать в Таллине, рядом с тем местом, где в 1972–1975 годах в редакции газеты «Советская Эстония» работал Сергей Довлатов. Вот это серое здание в конце улицы — немой свидетель эпохи и творческого пути писателя, чьи идеи о свободе и человеческом достоинстве сегодня нужны как никогда.
